«Отдала себя режиссеру в руки и ни о чем уже не волновалась»

Свой опыт в кино прима-балерина Мариинского театра склонна считать однократным. О фестивальных красных дорожках, понятное дело, она не мечтала. Просто дала себя уговорить режиссеру Рустаму Хамдамову. Результат — главная роль в стильной короткометражке «Бриллианты», включенной в официальную программу только что завершившейся Венецианской Мостры. «С РЕНАТОЙ ЛИТВИНОВОЙ НИ РАЗУ НЕ ВСТРЕТИЛИСЬ» — Вы впервые получили предложение сняться в кино? — Нет, предложения были — один немецкий режиссер звал поучаствовать в фильме на тему геноцида евреев во Второй мировой войне, но сценарий мне не понравился. В России приглашали в какой-то сериал. Давно хотелось попробовать, но я рада, что отказалась тогда. И что дебютировала в фильме Рустама Хамдамова… Кинопроб не было. Рустам просто сказал: «Завтра, если у вас есть время, приходите сниматься». Я отнекивалась. «Не волнуйтесь, вам понравится», — заверил меня Рустам. Я знала его как художника с тонким вкусом. Отдала себя ему в руки и потом уже нисколько не волновалась. — А как нашли время на съемки? У вас же сумасшедший рабочий график. — Что-то отменилось, что-то передвинулось. Но, главное, у меня было огромное желание. Особенно когда я узнала, что кино будет немым. Потому что заговорить в кино, казалось, я не смогу.

— Как вы сошлись с Ренатой Литвиновой, также снявшейся в этой картине? — На съемках с Ренатой мы ни разу не встретились. У нас были разные съемочные дни, и в фильме мы не пересекаемся. Думала, в Венеции познакомимся, но она не смогла приехать. — В общем, мир кино вас не соблазнил. Тем не менее вы открыты для предложений. — Да, сниматься мне очень понравилось. Но все зависит от режиссера и возможности ему довериться. — Вы прилетели в Венецию из Лос-Анджелеса. Где вам уютнее? — Я — человек мира. Для отдыха люблю приезжать в Италию. Для работы жесткой и ритмичной — конечно, Нью-Йорк. Для души — родной Санкт-Петербург. Любимый город — Париж. В Берлине — друзья, любимый партнер Владимир Малахов. Куда роль позовет, туда и еду.
«Я ТАНЦЕВАЛА С ИГОЛКАМИ»
— Венецианский фестиваль, между прочим, открылся триллером о балете. — Тема балета вообще витает в Венеции. Здесь и Дягилев похоронен… — Однако «Черный лебедь» Даррена Аронофски рисует балетную жизнь жестокой и страшной. Этакий фильм-балет ужасов. Вы сталкивались когда-либо с балетными ужасами? Не подкладывали толченое стекло в туфли?

Вишнева в фильме «Бриллианты»: особенно Диану порадовало, что это «немое кино».

— Нет. Но с иголками танцевала. Не потому, что их кто-то подложил, просто костюм принесли из мастерской прямо из-под машинки, и иголки забыли вытащить. На сцене я ничего не почувствовала. Увидела их только после спектакля. Но диверсии в этом не было. — А что вам приходилось делать, чтобы получить роль? — Я подходила к художественному руководителю и все с ним обсуждала. На интриги у меня просто нет времени. И потом, я всегда очень критично относилась к себе, не пытаясь получить роль, если к ней еще не готова.

— Хорошо, сами вы с ужасами не сталкивались. Но хотя бы слышали обо всем этом? — Да. Слышала. Но у нашего поколения это, по-моему, не принято. Скорее такие вещи были более распространены в советские времена. Конечно, существует борьба за роль, за первый спектакль — в большей степени в Большом театре, чем у нас, в Мариинке. Хотя судьбы танцоров ломаются везде. Но, думаю, и в мире кино все точно так же: величайшие актеры умирают в нищете, без денег на лекарства… — Кино изначально не такой трепетный и воздушный вид искусства. — В балете тоже далеко не все так ажурно и красиво. Балет — это каторга. — Что заставляет вас любить эту каторгу? — С самого детства у меня были правильно расставлены приоритеты. Мне сразу дали понять, что в каждом балетном движении есть смысл, есть тема, есть актерская задача. И ради эмоционального, пластического насыщения роли я и работаю каждый день, «точу» под нее свое тело… Эти задачи я ощутила уже в 10 лет.
— В 10 лет вы вряд ли понимали то, что сказали сейчас.
— На своем детском уровне понимала. В балете ведь сразу попадаешь во взрослую жизнь. А может, у меня такой склад характера. — Балет — это ваш выбор или выбор ваших родителей? — Это выбор моей мамы. Сама я не очень хотела. Но, когда попала в стены Вагановской школы, кожей почувствовала нереальную ее атмосферу. Девочки в пачках с зализанными причесочками, делающие поклоны и книксен… Все пропитано историей балета… Сразу захотелось остаться. Но с первого раза меня не приняли! — Ваша мама никак не связана с балетом? — Нет. Она всегда хотела быть балериной, но не знала, как это трудно. А увидела мои слезы, боль, переживания — и стала умолять: «Давай бросим!»
— А было такое желание?
— Постоянно. И после школы, и даже после первых успехов. Любой успех сопровождается трудностями, завистью. Только сделаешь шаг — тут же тебе подзатыльник. Вот почему в балете всегда остаешься учеником. Какой бы звездой ни была, будь любезна каждый день в зал, к станку. МАКАРОНЫ ПОЛЕЗНЫ ДЛЯ БАЛЕРИНЫ — В России есть балерины, готовые ради пиара принять участие в любом телепроекте, встать на коньки, заняться бог знает чем. — Все это суета сует. У меня нет на это времени. Но я никого не осуждаю. Иногда это надо для достижения благородных целей, скажем, поддержки своего фонда… Я сама открыла благотворительный фонд в Америке. Еще один регистрируется в России — для помощи нуждающимся артистам балета. — Вы бы встали на коньки ради своего фонда?

Серж О.

— Нет, никогда! Коньки смертельны для балерины, для формы ног. Если бы закончила танцевать — тогда да. А подвергать себя риску потерять профессию… Я еще хочу многое сделать!

— В каких вы отношениях со своим телом? Устраиваете ему какие-то праздники? — Самый большой праздник — когда есть несколько дней на отдых или путешествие, когда не надо идти на урок, когда можно позволить мышцам немного расслабиться. Но… лень в нашем деле надо преодолевать. — Не бывает искушения провести весь день в постели? — Желание есть, но с 10 лет на моих плечах такая-то гиперответственность — с нею не расслабишься. — А с едой у вас что? — Это миф, что балерины вообще не едят. Конечно, период созревания — опасное время для девочек. Иногда выясняется, что эта профессия в силу генетических причин не для них. А потом начинается зверская работа. Были моменты, когда я не успевала поесть… Но с едой у меня никаких сложностей. С конституцией тела повезло, видимо. — Есть любимое блюдо? — Я всеядна, но, не скрою, люблю в Париже отведать мидий с белым вином.
— Устрицы?
— Нет, не люблю. А вот темный шоколад в сумке всегда. — Вы сладкоежка? — Да. Мой организм сам знает меру во всем, поэтому нет смысла в чем-то себе отказывать. В какой-то момент я понимаю: мне уже хватит. — В Италии пасту едите? — Да, паста — очень полезное блюдо для балерины. Она дает силы, а тяжести от нее не ощущаешь. Потолстеть от хорошей пасты из правильной муки невозможно. — Что еще любите? — Фрукты. Салаты. Я салаты иногда тазиками ем! ЛИЧНОЕ ДЕЛО Диана Вишнева родилась в Ленинграде 13 июля 1976 года. В 1987-м поступила в Академию русского балета им. Агриппины Вагановой. На последнем курсе была принята в Мариинский театр. Годом раньше, в 1994-м, выиграла конкурс молодых солистов балета в Лозанне. Ее стали приглашать ведущие балетные площадки мира… В 2010 году народная артистка России Вишнева станцевала «Анну Каренину» в Мариинском театре, «Даму с камелиями» в «Метрополитен-Опера» и балет La Peri в берлинском Staatsballett. В репертуаре Вишневой — не только классические балеты, но и постановки современных хореографов.

Поделиться видео </>

«Бриллианты» балерины Дианы Вишневой.Звезда мирового балета впервые снялась в кино и съездила на Венецианский фестиваль, где дала эксклюзивное интервью кинообозревателю «КП» Стасу Тыркину.Стас ТЫРКИН

Субботнее интервью. Диана Вишнева

Арслан Саидов: Гость субботнего эфира сегодня – солистка петербургского Мариинского театра балерина Диана Вишнева. Диана Вишнева родилась в Петербурге, ей 26 лет. Окончила петербургскую Академию русского балета имени Агриппины Вагановой. Последний год обучения совмещала с работой в Мариинском театре. В труппе театра с 95-го года, с 96-го – солистка театра. Лауреат международного конкурса артистов балета в Лазани, 94-й год, лауреат российских премий «Золотая маска», «Золотой софит», «Балтика», французского приза, американской премии «Божественная Айседора». В 2001-м году Диана Вишнева была удостоена государственной премии Российской Федерации за выдающиеся достижения в искусстве балета, а недавно в январе этого года журнал «Данс Европа» присудил ей премию «Танцовщица года» и назвал «лучшей европейской балериной Европы». С Дианой Вишневой беседует наш лондонский корреспондент Наталья Голицына.
Наталья Голицына:
Расскажите, пожалуйста, как вы стали балериной, почему, как это случилось?Диана Вишнева: По желанию мамы, это она меня отвела в этот тяжелый труд.Наталья Голицына: Вы так говорите, значит, сожалеете об этом?
Диана Вишнева:
Нет, я не могу сказать, что сожалею. Хотя мама меня всегда спрашивает, что всегда так говоришь печально, что мама тебя отдала в балет. Нет, не сожалению, конечно. Мама, когда это узнала, она тоже рассчитывала на красоту, на красивые платья, на прекрасные цветы, но когда она узнала, что это намного труднее, она сказала, что заберет: не хочу видеть твои слезы, я не хочу видеть твои переживания. Я сказала: нет, мама, уже поздно.Наталья Голицына: Сколько вам лет тогда было?Диана Вишнева: Наверное, лет 13-14, когда я сказала, что теперь я хочу добиться чего-то, у меня стало что-то получаться и я хочу идти дальше.Наталья Голицына: Поначалу сколько лет вы занимались, ведь вы пошли туда, когда вам было семь лет?Диана Вишнева: Нет, в школу принимают в 10 лет, я поступила в 11. А до этого я занималась в кружке хореографическом, была подготовка. Мама подходила к этому вопросу усердно, она даже нанимала мне педагогов, чтобы подтянуть, чтобы придти в школу подготовленной.
Наталья Голицына:
А почему мама хотела, чтобы вы были балериной? Она имеет отношение какое-то к театру, к искусству?Диана Вишнева: Потому что она всегда мечтала быть балериной, и ей родители это запретили. Они сказали – нет, мы знаем, что это такое, мы видим эти ноги, в кровь стертые, мы не хотим, чтобы это было у тебя, они ей запретили, хотя мама бредила балетом. И она эту мечту, видимо, воплотила во мне.Наталья Голицына: Скажите, вы родились в Петербурге? А как вы попали в Мариинский театр?Диана Вишнева: С детства я мечтала о таком театре, всегда стремилась. В театр я попала очень легко, потому что я получила в школе золотую медаль на конкурсе. Я еще на третьем курсе станцевала спектакль в театре «Дон Кихот». Это вообще невиданно, никогда такого не было, чтобы девочка на третьем курсе станцевала технический такой спектакль, выдержала. При этом я сдавала все экзамены, школьные общеобразовательные, по специальным предметам, хотя мне предлагали уйти в театр сразу, не закончив школу. Я сказала, нет, я хочу все до конца. Я очень люблю свой класс, у нас было единое целое, мы друг за друга держались. Я говорю: как же я брошу, нет, ни в коем случае. Я отучилась и в театр плавно перешла.
Наталья Голицына:
То есть все это было предопределено вашими успехами. Скажите, пожалуйста, какие роли первые в театре, вы сразу стали солисткой театра?Диана Вишнева: Ты не можешь сразу танцевать сольные спектакли, ты должен набрать какие-то такие промежуточные вариации, па-де-труа, трио, через это я все прошла, это обязательно должно быть. Это, во-первых, укрепление ног. Первый мой балет «Дон Кихот», потом «Ромео», потом «Спящая», до этого были па-де-труа в «Лебедином», трио в «Баядерке», подруги «Раймонда».
Наталья Голицына:
Вы перечисляете разнохарактерные роли, а что вы сами предпочитаете – характерные роли или какие?Диана Вишнева: Ну, конечно, для меня «Кармен» и «Дон Кихот», поэтому для меня это намного проще и мне менее интересно. Хотя я очень люблю танцевать Кармен, особенно в партнерстве с Фарухом Рузиматовым, но «Дон Кихот» для меня неинтересный спектакль, хотя это моя сущность, видимо. Но я люблю те роли, которые я нахожу, раскрываю в себе, что-то я ищу. Конечно, мне посчастливилось «Манон», «Жизель» – это бессмертный спектакль, каждый раз его танцевать, думаешь — ну надо же такой спектакль поставить было.Наталья Голицына: Я поняла, что вы тяготеете больше к романтическим ролям. А, скажите, 10, 20, 50 раз танцевать «Жизель», «Лебединое озеро» — это все на технике или вам удается сопереживать, демонстрировать публике свои переживания?Диана Вишнева: Это как каждый день человек меняется, у него что-то происходит, накапливается опыт, какие-то переживания. Так же и от спектакля к спектаклю разные ощущения. Да, может быть, техника становится чище, даже не то, что лучше, ты делаешь чище все движения. Это соврешенно другая грань. Такие спектакли, где именно важна роль, всегда все по-новому и с новым чутьем, с новым переживанием приходишь к спектаклю. Бывают очень большие перерывы, нет такого, что ты постоянно танцуешь спектакль, это тоже хорошо. Потому что когда заново начинаешь, это соврешенно новый спектакль.Наталья Голицына: Хотелось кому-то подражать, каким-то балеринам, у вас были какие-то кумиры?Диана Вишнева: Вы знаете, такого не было, чтобы я смотрела и оторваться не могла, у меня были любимые балерины, сейчас они есть. Конечно, я не отрывалась от кассет, которые удавалось доставать из-за границы или какие-то переписанные спектакли. Наталья Голицына: А из русских балерин?Диана Вишнева: Конечно, Макарова. Очень любила я Мезенцеву, Саймуратову, она мне очень помогла. Мне посчастливилось «В ночи» станцевать в первый год, когда я пришла в театр, и мне сказали подготовь, и мы тебе дадим «В ночи» один из дуэтов. Когда она показала, Боже, это такое счастье было для меня, что мне удалось это станцевать. Три дуэта там, я танцевала первый дуэт.Наталья Голицына: У вас есть какая-то одна, может быть, две самые любимые роли, которые вы танцуете, хоть ночью разбуди?Диана Вишнева: Нет, такого нет, каждый спектакль по-своему любим. Тем более, когда последние роли готовишь, они более близки, кажется, больше сил отдаешь, потом появляются новые роли, с другим уже настроением. Наверное, «Манон» я люблю, «Кармен», «Жизель».Наталья Голицына: Например, вам предлагают роль, у вас не лежит душа к ней, вы можете отказаться ли сказать – нет, я хочу другую, по какой-то причине, соврешенно обоснованной или это не принято?Диана Вишнева: У меня так судьба сложилась с моими ролями, что у меня не было гонки, у меня все было постепенно. Мне говорили: что это ты так все можешь? Набирай репертуар, ты это еще не танцевала. У меня нет такого, чтобы набрать количество репертуара. У меня каждая роль абсолютно приходит тогда, когда я к ней созреваю. У меня не было «Жизель» в первый год, хотя девочки танцуют, я знаю, что я смогла бы станцевать эту роль. Я на второй год тоже не было «Жизели», не получалось. Я могла пойти попросить, но я чувствовала, что рановато. Потом, когда мне предложили, я стала готовить, у меня должна была премьера быть, и опять отменилось. Значит, я думаю, что я еще не готова к этой роли. Потом второй раз готовила спектакль, и опять отложилось. Но в третий раз я должна быть готова. И с каждым разом я понимала эту роль по-другому, и я действительно до нее дозревала. И так было практически со всеми спектаклями, что они не были случайными. До сих пор у меня нет в репертуаре тех спектаклей, которые я очень хочу станцевать, но я знаю, что они еще в процессе. Я хочу станцевать «Лебединое» и «Легенду о любви».Наталья Голицына: Вам еще не приходилось их станцевать?Диана Вишнева: Нет. Я могу придти и попросить, конечно, дадут, но я знаю, что надо дойти до этого.Наталья Голицына: Диана, скажите, с вашей точки зрения, вы уже опытная балерина, хотя и очень молодая женщина, что нужно, чтобы стать хорошей балериной – только талант, только усердие или что-то другое?Диана Вишнева: Талант, конечно. Если говорить именно о звезде или просто о балерине: звезда — это, конечно, талант, а если просто танцовщица — то это все равно труд, усердие. Разные есть ступеньки у каждого. Я бы своего ребенка никогда не отдала в это искусство, пройдя сама через это. Может быть, если бы он был очень способный я бы отдала. Потом думаю – да нет, и способным трудно. Для меня кажется, что надо обладать каким-то очень сильным характером, терпеньем, стойкостью, не останавливаться, каждый день нужно приложение труда, не то, что потрудился, потом отдохнул, это надо каждый день. Это такая выдержка, такое упорство. Если у человека с детства закладывается, то он по этому пути нормально идет, а если с детства не заложено, потом такая ломка и очень много людей потом ломается. Потому что вроде бы человек способный, даже талантливый, выпускается из школы, а через год через два его не слышно, потому что это очень трудный путь, бесконечный, очень много терний.Наталья Голицына: А вам никогда не хотелось уехать?Диана Вишнева: Я не могу сидеть все время в России, в Петербурге, хотя очень люблю и свой город, и Россию. Но так сложилось, что мы все время передвигаемся и поэтому очень трудно сидеть на одном месте. И, конечно, я всегда, если меня позовут, я уеду на какой-то период, но насовсем… Пока не сложилось в судьбе, такого желания нет.Наталья Голицына: Вы так говорите, как будто вы немного жалеете, что стали балериной. А если бы не стали балериной, кем бы вы хотели стать?Диана Вишнева: Я всегда мечтала о фигурном катании, о спорте, но, я не думаю, что там легче. У меня более математический склад ума, я не знаю, как бы сложилось. Но я знаю, что если есть результат и когда приходит люди, которые говорят такие слова, что пришли на спектакль, и мы хотим жить, такую силу дает, такую энергию, заряд, когда такие слова слышишь, думаешь: Боже мой, как здорово дать, даже через тот труд огромный, людям отдушину, чтобы они приходили в театр, который я называю всегда храмом. Конечно, это прекрасно, и я всегда только рада дарить и отдавать.Наталья Голицына: Вы счастливый человек. Не очень многие могут так сказать, я бы сказала так, что далеко немногие могут так сказать.Диана Вишнева: Я могу только о своих родителях, то, что они меня вложили, то, наверное, с гордостью получают в достатке. Когда я получаю какие-то премии или какие-то награды, у меня спрашивают – ты ощутила радость, ты отметила? Я нет, я ощутила гордость своих родителей, это для меня самое большое счастье и радость.

Интервью с Вишневой – Газета Коммерсантъ № 40 (1443) от 07.03.1998

Газета «Коммерсантъ» №40 от , стр. 9

&nbspИнтервью с Вишневой

Диана Вишнева ненавидит интриги и обожает new age
       Диана Вишнева, одна из главных героинь московских гастролей Мариинского театра,— самая московская из всех петербургских балерин. Открытый темперамент, ослепительная улыбка, безоглядность танца — все в ней действует на зрителя с безотказным обаянием. Сейчас танцовщица меняет амплуа. Она начала работу над балетами Ролана Пти «Кармен» и «Юноша и смерть». После очередной репетиции ДИАНА ВИШНЕВА согласилась дать интервью для «Ъ» КИРЕ Ъ-ВЕРНИКОВОЙ И ДМИТРИЮ Ъ-КУЗНЕЦОВУ.
       
       — Отношения балетных артистов и критики после гастролей Мариинского театра в Москве обострились. Как вы реагируете на публичные высказывания о себе?
       — Спокойно, хотя я и мои близкие внимательно следим за критикой. Особенно тщательно это делают родители. Меня пока в основном хвалят. Это большая поддержка, критика мне дает шанс. Однако и отрицательные рецензии я бы пережила. Не в обиду будет сказано, но мои не газетные критики — учителя и родители — намного строже, они не всегда благосклонны, хотя, на мой взгляд, всегда справедливы. Однако если принимать во внимание возможное влияние прессы на карьеру, то позволить себе бессвязный лепет в ответ на вопросы журналистов я не могу. Для них у меня уже сформирован набор ответов на вопросы типа «мама-папа»: я же не могу каждый раз придумывать себе новых родителей. А потом начинают задавать вопросы о творчестве. Но мое дело танцевать, а не комментировать то, что я делаю.
       — Вы довольны приемом, который вам устроили в Москве?
       — Возможно, хотя, когда танцую, я не замечаю реакции зала. Хотя в Питере, по-моему, реагируют сдержаннее. Москва сильно изменилась. Раньше мне прямо с вокзала хотелось из нее поскорей уехать, теперь нет. Стало меньше «колхозного рынка», но главное, в театре появилась публика, настоящий респектабельный зритель, не говоря уже об «официальной части» партера.
       — В разгар гастролей вы на один день приезжали в Петербург на «Жизель» Большого театра. Жизель танцевала Светлана Лунькина. Как она вам?
       — Во-первых, я приехала не для того, чтобы смотреть на Лунькину. Я просто соскучилась по своим близким. Во-вторых, меня пригласил Коля Цискаридзе, танцевавший Альберта, и на спектакль я пошла именно из-за него: хотелось посмотреть, что умеют делать москвичи. Я не была разочарована. Сейчас у нас в театре много говорят о том, что у москвичей все ужасно. Я этого не увидела. У обеих трупп есть свои недостатки и проблемы, а выбирать между их достоинствами — дело вкуса. Мне было бы интересно станцевать с Колей «Жизель», «Спящую красавицу». Но своим интервью в «Коммерсанте» он, кажется, «зарыл» себя для нашей сцены.
       — После московского триумфа вашей труппы балетоманы стали с особым азартом обсуждать конкуренцию между Вишневой и Лопаткиной.
       — Нашему общению конкуренция не мешает: понятно, что людям хочется болеть за своих кумиров, как за «Спартак» и «Динамо». Ульяна — прекрасная балерина, и мы, кажется, хорошо друг друга оттеняем, так что никаких поводов для зависти нет. Сейчас она готовит «Легенду о любви», но я, к сожалению, не попадаю в этот спектакль: готовлю «Жизель». Хотя нам бы хотелось сделать какой-нибудь балет вместе.
       — В прошлом году в Москве вы выступали в Большом театре одна, сейчас — с мариинской труппой. Это разные ощущения?
       — В чужой труппе чувствуешь себя, как в холодной воде. Никого не интересует, выплывешь ты или нет.
       — Золотая медаль конкурса в Лозанне в 1994 году давала вам возможность стажировки и работы в западных театрах. Тогда вы решили: только петербургская Академия имени Вагановой и только Мариинский театр. Готовы ли вы повторить эти слова сейчас?
       — Работа в Мариинке — это счастливые дни моей жизни. Я оказалась в нужное время в нужном месте. Конечно, хорошо там, где почище и климат получше, но уехать из Петербурга невозможно. Я люблю узнавать петербуржцев за рубежом — на них лежит особая печать. И мне нравится чувствовать, что я являюсь частичкой петербургской культуры, вышла из питерской школы.
       — О которой в последнее время говорится много нелицеприятного.
       — То, что сейчас в театре столько молодых солистов высокого класса, говорит о качестве школы. В школе меня вели по очень интенсивной программе. Кому-то эти партии еще только снились, а я уже их готовила. Современные балетные карьеры стремительны и быстротечны, это настоящая гонка. Ты очень рано приходишь к ролям, которые должны быть этапными.
       У меня не было проблем с техникой, все сложности профессии мне давались без особого напряжения. Поэтому мне сразу хотелось танцевать по-своему, так, как я это чувствую, вижу, вернее, как хотела бы себя видеть со стороны. Но я по-прежнему чувствую себя ученицей и бегаю в школу к моему любимому педагогу Людмиле Ковалевой.
       — Но ведь в театре у вас тоже есть педагог.
       — У балетного артиста педагог есть всегда: артист не видит себя со стороны. Большое счастье работать с талантливым репетитором. Мой педагог в театре, Ольга Ченчикова, знает мои возможности лучше, чем я сама. Она пристально всматривается в меня и помогает открыть то, что увидит,— такой вот творческий процесс. Я надеюсь, что ее и мое

Диана Вишнева: современный танец в России бурно развивается

Международный фестиваль Context.Diana Vishneva стартовал в Москве и Санкт-Петербурге, о звездных премьерах, современном танце в России, экспериментах и ограничениях классического балета корреспондент РИА Новости Анна Горбашова поговорила с худруком фестиваля, примой-балериной Мариинского театра Дианой Вишневой.

— Диана, вы очень занятый человек, фестиваль отнимает много сил, вы его проводите уже седьмой раз, чем он вам дорог?

— В определенный момент в силу опыта, своего имени и места, где находишься в данный момент, понимаешь, что уже можешь чем-то поделиться, что-то сделать, связанное с профессией, для других. Молодым хореографам и танцовщикам очень нужны внимание и поддержка. Тогда, семь лет назад, я ощутила, что в современном танце Россия безнадежно отстает, хотя потребность есть и у артистов и у зрителей, но нет никакого участия со стороны государства, театров. Где-то что-то точечно происходит раз в год, возникают платформы мастерских хореографов в театрах, но этого мало. Я подумала, еще несколько лет пройдет и мы окончательно потеряем базу для развития современного танца в нашей стране. Поэтому я решила объединить российских хореографов, дать им возможность для самовыражения. Так возник конкурс хореографов, теперь объединяющий постановщиков со всей России.

Важна и образовательная программа как для зрителей, так и для хореографов, артистов, и ракурс мирового контекста, чтобы танцовщики и балетмейстеры объединялись и обменивались опытом, идеями, смотрели друг на друга и творили, находясь в креативном пространстве.

Мне очень приятно, что сейчас все, что связано с современным танцем, расцвело бурным цветом. Многочисленные фестивали, крупнейшие театры и продюсерские группы гоняются за лидерами контемпорари, повсеместно интегрируют образовательные программы, а не зацикливаются только на приезжающих звездах.

Балерина Кристина Шапран и танцовщик Сергей Полунин в сцене из Балета Коппелия на сцене Московского музыкального театра24 июля 2019, 08:00КультураИх па знает весь мир. Лучшие танцовщики России

Почти все ведущие труппы современного танца побывали в России за последние несколько лет. И мне очень радостно осознавать, что тогда, в 2013 году, мы дали этот сильнейший импульс, основав фестиваль Context и его образовательную лабораторию.

— Трудно быть локомотивом этого всего?

— Нелегко. Из мира классического танца звучали вопросы, зачем тебе это надо, разве тебе нечем заняться? Но в последние 2-3 года я начала получать другие отзывы, отклики благодарности: молодые хореографы обретают почву под ногами, их имена становятся известны в музыкальных театрах, артисты чувствуют большую уверенность и начинают понимать, кто они и куда им двигаться дальше. У них нет того прессинга, когда ты выходишь на большую сцену крупных театров и не можешь отдаться танцу полностью, потому что над тобой довлеет система. Экспериментальное пространство фестиваля дает возможность свободы существования.

Безусловно, в таком сложном деле, как организация фестиваля, важно, кто твои единомышленники. Моя команда – мой надежный творческий тыл. В этом году она практически полностью обновилась, и я очень рада, что не ошиблась в тех людях, кто теперь развивает фестиваль и говорит со мной на одном языке.

— Что зрители увидят на фестивале в этом году?

— Знаменитый британский хореограф Хофеш Шехтер покажет свою работу Grand Finale 5 и 6 декабря в Москве и 9 декабря в Санкт-Петербурге. Этот спектакль скоро выйдет из репертуара компании Шехтера. Сам хореограф нечасто соглашается приехать на гастроли, я очень жду его визита, хочу увидеть своими глазами спектакль, где разрушаются границы между танцем и зрителем.

Артисты Новосибирского театра балета во время репетиции спектакля Лебединое озеро в Большом театре в Москве31 октября 2019, 11:32Сказано в эфиреПродюсер Лариса Савельева: балет в США стал толерантным и бодипозитивнымВ преддверии VIII Санкт-Петербургского международного культурного форума об изнанке толерантности и бодипозитива для западных театров рассказала в интервью радио Sputnik основательница Youth America Grand Prix Лариса Савельева.

Мы привезем спектакль Equal Elevations танцевальной компании La Veronal, в котором хореограф Маркус Морау экспериментирует с пространством. Постановка была создана специально для испанского национального музея «Центр искусств королевы Софии» в Мадриде. В одном из залов этого музея находится скульптура «Равный-параллельный » американского художника Ричарда Серра. Хореограф задумал постановку как диалог между танцовщиками и скульптурой. Российские зрители смогут увидеть спектакль в итальянском дворике ГМИИ имени Пушкина в Москве и музее Фаберже в Петербурге.

В этом году у нашей кинопрограммы новый партнер Beat Films. Мы покажем три картины, центральная из которых посвящена великому американскому хореографу Мерсу Каннингему. Весь мир празднует столетие со дня его рождения. Это будет российская премьера «Каннингема» режиссера Аллы Ковган. Фильм выйдет в 3D и состоит из архивных съемок и реконструкций танцев, которые хореограф создал между 1942 и 1972 годами.

— Вы принимаете участие в фестивале в качестве балерины, мы что-то увидим в вашем исполнении?

— В этом году я не выступаю на фестивале как артист. Недавно в Майями состоялась премьера большого проекта «Сны Спящей красавицы». В октябре у нас закончились гастроли по России. В ноябре мы вновь едем в США — Нью-Йорк, Чикаго, Атланта, Бостон, Хьюстон, Даллас. Весной следующего года везем эту постановку в Сиэтл, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, далее в Канаду. Осенью будущего года намечается большой тур по Европе, сейчас он формируется.

— А в родном Мариинском театре у вас будут премьеры в новом сезоне?

— Пока новых премьер в Мариинском театре у меня не планируется. Я до сих пор, по возможности, возвращаюсь на сцену, выступаю точечно в спектаклях и на фестивалях театра, таких как фестиваль «Мариинский» или «Звезды белых ночей».

— В филиале Мариинского театра во Владивостоке не планируете выступить?

— Несколько лет назад, перед рождением сына, я была там с «Кармен-сюитой». Если мы поедем в Китай с проектом «Сны Спящей красавицы», возможно, покажем его во Владивостоке.

Балерина надевает пуанты24 октября 2019, 11:44Россия-Китай: ГлавноеБалетную адаптацию «Анны Карениной» покажут в китайском Шэньчжэне

— Сейчас по стране возникают культурные кластеры с хореографическими академиями и училищами, как вы считаете, у нас ощущается нехватка учебных заведений, где учат классическому балету?

— Конечно, школы и хорошие педагоги нужны в разных городах. У нас прекрасные традиции балетной школы в Перми, куда в войну было эвакуировано Вагановское училище. Сейчас появилось балетное училище в Екатеринбурге, молодая школа в Самаре при академическом театре оперы и балета. Необходима преемственность, возможность ученикам принимать участие в спектаклях труппы. В нашем деле очень важно передавать мастерство из рук в руки, из ног в ноги. Во всем нужен уровень и качество.

— Вы не думали в будущем заняться педагогической деятельностью?

— Иногда я даю открытые репетиции и мастер-классы в моей студии в Петербурге. Но пока что нет большего времени, чтобы заняться преподаванием вплотную.

— Репетируете ли вы что-то за рубежом на мировых сценах?

— Есть планы, которые связаны и с «Контекстом», и с зарубежными хореографами, с которыми я хочу делать современные коллаборации. У меня была очень интенсивная карьера в классическом балете, сейчас все немножко сместилось в другую плоскость. Классический балет предполагает определенные лимиты. Но, возможно, я еще вернусь к исполнению своих любимых партий, станцую раз или два.

— Кого бы из восходящих звезд балета вы выделили, у вас есть любимчики?

— К сожалению, сейчас таких звездочек, которые загораются и сразу говоришь, вот оно — имя, нет. Есть сильные танцовщики, с достаточно крепким потенциалом, но не хватает какой-то капли таланта, чтобы звезда зажглась. Не хотела бы называть имен, но желаю молодым артистам работать и доводить свое мастерство до совершенства.

Президент РФ В. Путин посетил открытие фестиваля Опера в Херсонесе13 августа 2019, 23:27КультураПутин посмотрел балет «Спартак» в Херсонесе

— В 2018 году вы презентовали свою модную коллекцию «Тело и душа», продолжаете ей заниматься, она пополняется?

— На раскрутку коллекции не хватает времени, но она постоянно пополняется. Все требует моего внимания, участия в пиар-компаниях, присутствия. Но где взять столько времени? Пока не знаю, но искренне хочу быть более вовлеченной, ведь идея, которую мы вместе разработали с выдающимся художником Татьяной Парфеновой, замечательна.

— В феврале cтудия Studio Context представила театральный эксперимент, перекрестное интервью двух прим Мариинского театра Дианы Вишневой и Ульяны Лопаткиной на сцене БДТ им. Г.А. Товстоногова. Будет ли продолжение, увидим ли мы вас еще раз в роли интервьюера?

— Нет, спектакль был сделан, чтобы показать его только один раз. Готовился он невероятно трудно. С Ульяной за всю нашу карьеру в театре мы не говорили столько, сколько в те несколько дней репетиций. Это был непростой, но очень интересный опыт. Я хотела сделать такой спектакль для Ульяны, которая так внезапно ушла со сцены. Хотела поддержать ее, показать, насколько зритель ее любит, скучает по ней. Несправедливо, что у одной из лучших российских балерин не случился даже вечер прощания со зрителем.

— Вы снимались в короткометражном фильме классика Рустама Хамдамова «Бриллианты. Воровство», о кинокарьере не думали?

— Мне интересно все, и кино в том числе, но я очень избирательно подхожу: для меня важен режиссер, сценарий и многие другие составляющие. Мне скорее более близок драматический театр.

«Мой главный принцип воспитания сына — наблюдать и не стремиться реализовать собственные амбиции»

«Я в своей жизни часто ошибалась, влюбляясь в талант, а не в человека»

Мой главный принцип воспитания — наблюдать, прислушиваться к ребенку и не стремиться реализовать свои собственные амбиции. Самое важное, что могут дать родители, — это любовь и эмоциональная близость. Мы в ответе за своих детей тем, что наши слова и поступки отражаются на них. Твое поведение, воспитание, культура жизни формируют характер. В то же время в маленьком человеке нельзя растворяться и забывать про себя. Это обычно выходит боком, кто-то обязательно начнет винить другого. Я считаю, что чем больше дети включены во взрослую жизнь, тем лучше. Я, например, всегда ненавидела отдельные детские столы или специальные праздники, мне всегда хотелось проводить время на равных.

Ко мне часто подходят маленькие балеринки, и я их настраиваю: «Вы понимаете, что должны лучше? За вами прогресс, а не регресс. Я все сделала, что могла, в своем поколении, теперь слово за вами. Удивите меня!» Они, конечно, смотрят недоверчиво — как это? Ты же для них выше всех. Я ведь тоже опиралась на других звезд, но понимала, что должна привнести что-то другое. Я безумно счастлива, когда вижу талант, это для меня сравнимо с экстазом. Я в своей жизни часто ошибалась, влюбляясь в талант, а не в человека. Человеку-ремесленнику достаточно зоны комфорта, у него есть потолок. У таланта потолка не бывает. Но это узы: ты служишь своему таланту и, как только перестанешь, двери закроются. Раньше я не до конца понимала, насколько тяжелая работа — балет, так была увлечена процессом. Огромное количество ограничений! Хочется попробовать что-то другое, а все равно — к станку. И я иду дальше, пока есть силы. Я осознаю, что уже могу остановиться, что заслужила право на такой выбор, но ко мне все время слетаются новые возможности, которые я не могу не использовать. И чем больше я сделаю, тем прочнее будет платформа для жизни у моего сына. А дальше он сам решит, как ею распорядиться.

Интервью с Дианой Вишневой, примой-балериной Мариинского театра

Вслед за вашим первым самостоятельным проектом последовал второй, «Диалоги» с постановками Марты Грэм, Джона Ноймайера, Пола Лайтфута и Соль Леон. А вскоре был основан Фонд Дианы Вишневой. Как вам все это удалось?

Мне очень понравилось вне рамок театра. Когда за тобой не стоит огромная организация со множеством структур и интересов, нет кордебалета, нет разных составов исполнителей. Когда ты отвечаешь за все: за свою команду, за организацию рабочего процесса, и не только за то, что происходит на сцене, но вообще за жизнь постановки. Конечно, это новый опыт, меняющий тебя внутри, и другая ответственность, которая в чем-то делает тебя просто железной. Но это безумно интересно. И я хотела продолжить! Однако уже в более широком масштабе: не только создавать собственные балетные проекты, но и давать дорогу новым артистам, помогать развитию и популяризации балета и современной хореографии. Тогда и появилась мысль открыть фонд, который содействовал бы реализации таких идей. Что касается «Диалогов», то смысл всех моих работ в том, что я всегда стараюсь пойти еще не изведанным путем. Великая Марта Грэм, чей балет «Лабиринт» открывает эту программу, вообще никогда не была в России — ни она, ни ее труппа (хореограф ушла из жизни в 1991 году. — Прим. ред.). Да что там — у нас про нее слышали только краем уха. Незадолго до премьеры «Лабиринта» в Мариинке меня один вполне просвещенный человек спросил: «А сама Марта приедет?»… Но и в Америке, при всей ее всеядности, ни одна классическая балерина не танцевала Грэм. Владельцы прав на ее хореографию поначалу боялись, что у меня будет травма: как же я смогу войти в этот танец, ведь движения совсем другие? Да и я до сих пор не понимаю, как я решилась на это. В этой же программе новую работу для меня поставил великий Джон Ноймайер. Его номер «Диалог», в котором я танцую с премьером Гамбургского балета Тьяго Бордином, и дал название всему проекту.

А как вам удалось уговорить Пола Лайтфута? Он же всем отказывает!

Да, Пол совершенно недоступен, он полностью занят своей компанией, Нидерландским театром танца. Я собралась к нему в Гаагу, нашла контакты, позвонила. И он приехал ко мне на велосипеде — познакомиться и, как я потом узнала, вежливо отказать. Естественно, он вообще не знал меня: мир современного танца живет отдельно от классического. Да, они уважительно относятся к Мариинскому театру, но точно без придыхания. Я стала рассказывать ему свою историю, чем я занимаюсь помимо работы в театре, почему я это делаю. А есть такие люди, которые смотрят в глаза и сразу тебя «читают». Он меня так просканировал и сказал: «Времени нет, но…» А Соль Леон, его жена, с которой они вместе творят, подхватила: «Я знаю, что она будет танцевать. Пойдем покажем». И они показали мне этот невероятный номер — «Объект перемен» на музыку Шуберта. Так все сложилось. Мне удалось настоять на участии в нашей работе русских танцовщиков, я почти насильно привезла Лайтфута и Леон в Мариинский театр. А теперь я очень рада, что между Нидерландским театром танца и Мариинкой завязались тесные творческие отношения: премьера «Диалогов» прошла на моей родной сцене.

Расскажите, пожалуйста, о третьем проекте, «Грани», который вы сейчас показываете в Москве и Петербурге.

Его премьера состоялась в ноябре в Калифорнии, в Сегерстрем-центре, — там, где мне помогли создать первый собственный проект. Я работала с двумя крупнейшими современными хореографами: Жаном-Кристофом Майо и Каролин Карлсон. С Жаном-Кристофом у меня очень давняя история, с 1994 года, когда я выиграла золотую медаль на конкурсе артистов балета в Лозанне. Как потом выяснилось, это он, как председатель жюри, настоял, чтобы мне дали мою самую первую премию. Я очень хотела с ним сотрудничать, но все эти годы у нас не получалось договориться, несмотря на то что я знала: у него есть такое же желание. И вот я снова решила с ним поговорить. Поехала к нему в Монте-Карло, и он открылся — оказывается, боялся неудачи: «А вдруг у нас не возникнет никакой химии! Если у нас не сложится, для меня это будет огромной раной». Но решили, что хотя бы попробуем. Пошли в репетиционный зал, и через полчаса он сказал: «Спасибо, что ты сама приехала. Вот теперь я готов». И мы это сделали — для «Граней». Наконец-то! Для номера «Переключение» он выбрал музыку Дэнни Элфмана, которого многие знают как композитора практически всех знаменитых фильмов Тима Бертона: «Эдвард Руки-Ножницы», «Чарли и шоколадная фабрика», «Сонная лощина». Забавно, что с Дэнни я тоже раньше встречалась — совсем случайно, в 2010 году в Венеции, когда приехала на кинофестиваль с фильмом Рустама Хамдамова «Бриллианты», в котором сыграла роль. Мы оказались в одной лодке, ведь в Венеции лодки — это такси. Я ему тогда сказала: «Знаете, случайных встреч не бывает, мы, наверное, где-нибудь с вами пересечемся». И надо же такому случиться! А музыка эта была написана к фильму, который почему-то так и не был снят, и Дэнни нам просто ее подарил. Она очень кинематографична. А Жан-Кристоф так и ставит — кинематографично. У него и получился триллер — странная, интригующая история. Но он рассказал мне одно, я себе выстроила совершенно другое, а зритель наверняка увидит третье.

Второе отделение — это «Женщина в комнате» Каролин Карлсон. Что-то в ней есть сродни Пине Бауш, именно женское понимание жизни, души, любви, боли. Мужчина хореограф не может так чувствовать. И очень здорово сложился в этом проекте контекст: как мужчина говорит о женщине и как женщина думает о женщине. Они увидели меня с разных планет, и я уверена, что и зрительская аудитория разделится пополам: кому-то понравится первая часть, кому-то — вторая. Но мне они безумно интересны вместе. С Карлсон, кстати, вышел сценарий, похожий на случай с Полом Лайтфутом. Мы не были знакомы, но Каролин в итоге захотела сотрудничать. Ее директор говорила, что все это невозможно, расписание и так перегружено. Однако Каролин вдруг сказала: «Нет, мы найдем время». Я не знаю, что она во мне увидела, но она с самого начала воодушевилась и создала для меня даже не балет, нет, это пластическая драматургия, театр. Невероятный монолог на сорок минут — наедине с аудиторией каждую секунду! Я никогда в жизни такого не делала.

В ее работах очень важно умение держать паузу: танец останавливается, и ты должна все сказать без танца. Каролин говорила: «Пожалуйста, не спеши, останови мгновение. В твоей позе столько всего, что ты сама не представляешь». Она мне рассказывала обо мне самой! Далеко не все хореографы дают тебе такие флюиды, что ты начинаешь импровизировать с внутренним пониманием происходящего с тобой. Ты как будто учишься заново дышать, при том что есть достаточно жесткие правила, как нужно двигаться в ее хореографии. Вообще-то, русские балерины не привыкли импровизировать. Это понятно, ведь русский классический балет — это догма. Сначала я тоже сказала: только не импровизация! Я это не очень люблю и, наверное, не очень себе доверяю. Она ответила: да-да, конечно. Но потом, в процессе обсуждения, это мое недоверие к себе — оно ушло. Вот обсуждаем, обсуждаем, и я говорю: «Так, Каролин, я все поняла. Включайте музыку, я хочу кое-что показать».

И на спектакле тоже импровизация?

Нет, конечно. Только во время рабочего процесса. Импровизация дает какие-то импульсы, которые потом трансформируются в хореографию. А в готовом тексте — ни одного лишнего движения. Я благодарна, что мы сделали эту работу. Это была не просто постановка, но школа жизни. В английском варианте название нашего нового проекта On the Edge, что несет несколько другой смысл, отличный от русской версии. Поэтому я решила изменить русское название проекта на «Грани». И поделиться со зрителем новыми гранями своего творчества.

Диана Вишнева и (впервые!) ее сын Рудольф Виктор стали героями обложки августовского номера «Собака.ru»

Ей говорили: «Данных недостаточно», — а она стала балетной суперзвездой, говорили, что с рождением ребенка сцена заканчивается, а спустя год после рождения первенца Рудольфа Виктора она танцует в Петербурге российскую премьеру уникальной виртуальной постановки «Сны Спящей красавицы», над которой работали соавторы Бьорк и Леди Гаги. На обложке августовского номера «Собака.ru» — прима Мариинского театра Диана Вишнева! И впервые ее годовалый сын — Рудольф Виктор Селиневич!  

Диана Вишнева — Мадонна с младенцем нашего времени — появилась в объективе фотографа Кати Румянцевой в ретрофутуристических нарядах Louis Vuitton. А интервью у примы брала директор моды «Собака.ru» Ксения Гощицкая, для которой каждый разговор с Дианой работает как лучший мотиватор на свете. В нем балерина рассказала о том, как вернулась в форму после родов, в честь кого она назвала сына, как будет дальше развиваться ее студия Context, и почему нам всем стоит идти на шоу «Сны Спящей красавицы».

Решение снять Диану с сыном неслучайно: в каждом августовском номере мы рассказываем, как живут потомки замечательных петербуржцев и продолжатели бизнес-династий. Копайте свои корни и вы! Ведь как бывает: открыла одна супермодель семейный архив — и выяснила, что она праправнучка святого. Тру стори!

Полное интервью и фотосъемку с Дианой Вишневой, а также истории наследников больших фамилий и капиталов ищите в журнале «Собака.ru» и на сайте c 1 августа!




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *